Zavorogeniy (Spellbound)

Слушать чувственную вьюгу Я хотел под  кротким взглядом. поглядим в глаза друг другу, Дорогая, сядь же рядом. Только радость льют живущим Все волнистые дороги. Да и мы придем к ним в гости, на крестах, лучами метит Месяц путь мой освящает, Нет давно меня на свете. Ищут тех, которых помнят, Ветки лапами забросив Клен и липы в окнах комнат, Там теперь такая очень... Я растил себя поэтом, И под музыку лягушек Вспоминало сад и лето, Мой сердце чуть-чуть глуше. Я хотел прожить пропащим В городской и горькой славе, Где цветут луга и чащи, Я давно свой край  оставил. Беспокойному прохвосту Все явилось, как спасенье, Прядь твоих волос белесых - Это золото осеннее. Слушать чувственную вьюгу Я хотел под кротким взглядом. Поглядим в глаз друг друга, Сядь же рядом, на прощанье...

Я пив біду, неначе оковиту, Не нарікав на долю ненаситну, Мовляв, козаче, наберись терпіння. Ледь по кутках снується павутиння, Стою, мов небезпечна оборона. Коли ніч безсонна, і  мури світять Мені товарищ і пітьма. Ані небес, ні сонця- теж нема, Ні сліз, ані клятьби, ані привіту, Ні ворогів, ні друзів дорогих. Я заховався, змокнув і затих, Та п'ю ьіду, неначе оковиту...

Где-нибудь зароюсь - и завою! Я б отсюда в тапочках в тайгу сбежал. Если слово вылетит - то злое, Не глядите на меня, что губы сжал. Ожили б - ходили б как калеки, Эх, вы мои нервы обнаженные. Кончилось спокойствие навеки, Хоть и нервы у меня стальные. Отблагодарю, когда сумею, Запах здесь... А может быть, вопрос в духах? Смею ли роптать? Наверно, смею, Дайте мне глоток другого воздуха. Поделюсь хоть всеми папиросами, И еще в добавок тоже песнями. Нужно мне туда, где ветер с соснами, Нужно мне, и все,- там интереснее! Ну и я, конечно, попытаюсь Двести тысяч, кто меня вызволит! Верьте мне, что я не притворяюсь, И душа и голова, кажись, болит.

Быть может скоро и придем к тебе, Мы перетерпим горе с силой, И ожидай ты нас к себе, Покойся с миром, друг наш милый. И будут часто вспоминать, Друзья тебя не позабудут. Могила будет в них сиять, Венки те красотою будут. Тебе венков мы накидаем, И вместе с тем, рукой привычной, Когда сюда к тебе придем Ты будешь нем на зов наш зычный. Тут лишь бесчувственные спят, Землей холодной укрывают. И чтоб навечно ты не встал, Уж крышку плотно запирают...

Кто сгорел, того не подожжешь, Кто любил, уж тот любить не может. И ничто ее не бросит в дрожь, И ничто души не потревожит. Я скажу ей:"Добрый вечер, miss", Ты ответишь тихо:"Добрый вечер..." И немного наклонивштсь вниз, Отвернешь к другому ближе плечи. И с тобою встретимся мы вновь, Может быть, я выйду на прогулку. Ты пройдешь, болтая про любовь, Но уже с другим по переулку. Мне на плечи руки опустив, Не смотря в лицо, от страсти млеешь. Разве я немного не красив? Ты меня не любишь, не жалеешь.

Гадом буду, я не приревную, С кем-нибудь другим хоть ночь переночуй. Ночью- бац! Со мной на боковую, По утру не пикнет, как бичами не бичуй. До чего ж ленивая хвороба! Грусть- тоска моя, чахоточная тварь, Буду дань платить тебе до гроба, Одари, судьба, или за деньги отоварь. Нету никаких противоречий - Сам себя бичую я, сам себя хлещу. Впился сам в себя, трясу за плечи, Но не клевещу, подобно вредному клещу. Свиду просто, а изнутри коварен, Впрягся сам я, не пиняю на судьбу. Сам себе судья, хозяин- барин, И пока хватает сил нести тоску. Не желая, сам связался с нею, Как теперь?Зачем, да и когда? А она мне шепчет :" Как ждала я!" Я ее и знать не знал, меняя города. Извернувшись, прыгнула на шею, Эх, тоска змеиная, зеленая тоска. Чувствую дышу и хорошею, Шел я, брел, ступал то с пятки, то с носка.

Усім своє дасть, не осудить, Усе розтаїть, не одурить. Така ж, як время - Наша правда! Усім поганцям з його племя, Це не дає спокійно жить. І буде у вогні горіть, Хто к моїй смерті прикладе, Нехай хоч крапельку себе. Щоб ворог чув і відступав, На вірність ненці промовляв, Молитву- клятву без зупину, В тяжку та страшную годину. Щоб батько научав би сина, Усе віддав, всі свої сили. Хотів залишить слід із слів, Тому й  писав, тому й горів.

Скоро будем разом, браття, Лихо й зло палити, Якщо крил вже не зламати - Дум не зупинити. Великі й правдиві, Нехай думи проростають, Мужні та міцнії  Нехай крила виростають. А я на сторожі, Коло їх поставлю Слово! Возвеличу, малих отих, Рабів німих, убогих, нищих, Людей закованих моїх, Воскресну я заради їх!

Ради себе, ради предків І свого насіння - Утримуйте та зміцнюйте Святеє веління. Бо утримать незалежність Важце, чим здобути. Ох, рідненькі, не прийдеться  Лягти, отпочити. Нажаль, така правда, Мої дітки, не прийдеться Почивать на лаврах. А тим часом, Прошу вас не зупиняться.

Не пропала та не й згине - Правда... І так буде, Ось для чого Думи. Ми згадали й не забудем -  Велесу та веди, Ми згадали буття своє - Прокинулись гени. Не так сталось, як гадалось - Не йде брат на брата, Не так сталось, як гадалось. Хоче він нас розсварити І володорювати, Мало все йому, не йметься. Хоче ще, хоч трохи, мати - Та й не буде спати. Не спав ворог, Не спить і зараз.

Я, замыкаясь, молчу. Но променять безнадежность  На суетливую нежность, Кто бы ни звал - не хочу. Думы тобою замкнуты, Видно, уж так навсегда. Старые снятся минуты, Старые снятся года... Снится мне брошенный дом, В сне, никогда не свободном, В доме пустом и холодном, И в одиноком моем. Вносишь ты, даже в разлуке Очарованье свое В тусклое это жилье, О, эти дальние руки! Где бы не встретил тебя, Все ты волнуешь мне душу, Пусть я и клятвы нарушу, Пусть я и жил не любя...

В ее забытое стекло Сырое утро застучалось, Огонь погас - и рассвело, Она взглянула- сердце сжалось. Узнал в чертах ее лица, Как будто молодость былую. Я любовался без конца, Она смотрела в даль сырую... Моя тоска, в слезах, одна -  Узнал задумчивые очи, И в старом доме, у окна, Я шел во тьме дождливой ночи.

Как Мадонной Рафаэлевой, Посмотри, как я любуюсь тобой! Хоть казни меня, расстреливай, Не сравнил бы я любую с тобой. Ведь поможешь ты мне, Господи, Не позволишь жизнь скомкать... Если беден я, как пес, один, И в дому моем шаром покати. Не задумываясь, выплесну , Мир подводный и надводный свой. Крикни только мне :" Лови блесну"- Был бы я богат, как царь морской.

Срок жизни увеличился, и, может быть конец Поэтов отодвинулся на время. Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр, Томитесь, как наложницы в гареме. И нож в него- но счастлив он висеть на острие, Зарезанный за то, что был опасен. На слово "длинношеее" В конце пришлось три "е", Укоротить поэта!- вывод ясен. Поэты ходят пятками по лезвию ножа, И режут в кровь свои босые души. Слабо стреляться? В пятки, мол, ушла душа? Терпенье, психопаты и кликуши! И в тридцать семь - не кровь, Да что там кровь - и седина, Испачкала вески не так обильно. Дуэль не состоялась или перенесена, А в тридцать три распяли, но не сильно. На этом рубеже легли и Байрон и Рембо, А нынешние как-то проскочили. Задержимся на цифре 37, коварен Бог - Ребром вопрос поставил: или- или. Под эту цифру Пушкин подгадал дуэль, И Маяковский лег виском на дуло. С меня при цифре двадцать семь в момент слетает хмель, Вот и сейчас, как холодом подуло. И ...

Обложили меня, обложили, Но остались ни с чем егеря! Рвусь из сил, из всех сухожилий, Но сегодня не так, как вчера. Только сзади я радостно слышал Изумленные крики людей. Это я из повиновения вышел, За флажки - жажда жизни сильней. Тот, которому я предназначен, Улыбнулся и поднял ружье. Волк не должен, не может иначе! Вот кончается время мое. Мы затравлено рвемся на выстрел, И не пробуем через запрет. Наши ноги и челюсти быстры, Почему же , вожак, дай ответ. Мы, волчата, сосали волчицу,  И всосали- нельзя за флажки. Волк не может нарушить традиций, Мы, как в детстве - слепые щенки. Оградив нам свободу флажками, Бьют уверенно, наверняка. Не на равных играют с волками Егеря, их не дрогнет рука. На снегу кувыркаются волки, Превратившись в живую мишень. Из-за ели хлопочут двухстволки, Там охотники прячутся в тень. Обложили меня, обложили, Гонят весело на номера. Рвусь из сил, из всех сухожилий, Но сегодня опя...

Пусть пробуют они, я лучше пережду, Кто раньше с нею был и тот, кто будет после. Да, я попал впросак, да я попал в беду, Она сегодня здесь, а завтра будет в Осло. Я понял, мне за ней, конечно, не успеть, Но что ей до меня? Она уже в Иране. Прими таким, как есть, не буду больше петь, Приедет- я скажу по-польски : "Проше пани". И снова говорим на разных языках Но что ей до меня? Она уже в Варшаве. Засел за словари на совесть и на страх, Я бросил свой завод, хоть, в общем был не вправе. Ей сам Марсель Марсо чего-то говорил, Ну, что ей до меня- она была в Париже. Про юг и про того, кто раньше с нею был, Я спел тогда еще, я думал, это ближе, Ей глубоко плевать, какие там цветы. И я напрасно пел о полосе нейтральной, Я думал, вот чуть-чуть, и будем мы на "ты", Какие песни пел я ей про Север дальний. Куда мне до нее? Она была в Париже, И я вчера узнал, не только в нем одном. Наверно, я погиб : глаз закрою - вижу, Наверно,...