Zavorogeniy (Spellbound)

Чтоб не разбить свое лицо о камни- Придумали мы маски надевать. Как честных угадать наверняка мне? Как доброго лица не прозевать? Когда свое, воистину, прекрасно, Зачем скрываться под чужим лицом? Носи ее. Увы, но тут все ясно, Без маски б оказался  подлецом.

Кем я жил - забыли про меня, Те, кого любил я, отреклися. Нет тепла от звездного огня, Холодят мне души эти выси. Ко всему безжалостно привык, Я живу давно на все готовым. Пусть острее бритвы злой язык, Пусть меня помянут нежным словом. Пусть изменят легкие друзья, Пусть обманут быстрые подруги. Думать так, что наша жизнь - стезя , Хорошо в морозной вьюге. Правды той, что не нужна тебе, Успокойся, смертный, и не требуй. По луне, гадая о судьбе Обратись лицом к седому небу. Роковые пишем письмена, Мы своею грубою рукою. Оттого так и сильна она, Жизнь- обман с чарующей тоскою.

Душу мою чтоб заткнуть Я собираю пробки. Глянь на бутылок рать! Я уж готов... Я робкий... В душу свою не лезь, Ты со всей этой силой. Суй туда палец весь, Ковыряй, ковыряй мой милый. И ковыряет в носу, Мальчик такой счастливый. Ветер поджарен и сух, А мальчик гуляет сопливый.

Я обрею тебя наголо совсем, Остру бритву навострю - Я те точно говорю. Отомщу тебе тогда без всяких схем, Скоро выпишут меня, Ты не радуйся, змея. Для кого ж я жизнью рисковал? Стало больно мне до слез, Только кончился наркоз. Он шесть суток мою рану зашивал, Он обмяк и как-то сник, Мой хирург, седой старик. Я бежал тебя по улицам искать. Язык за спину заложу, С магазина прихожу. Ну, когда же надоест тебе гулять? Чтобы я из дому утек, Вспомни, было ль хоть разок? А прибить тебя морально - нету сил! Мне с тобой жизнь коротать, Не подковы разгибать. Я недавно головой быка убил!  Пятаки я могу ломать, Я здоров, к чему скрывать! Как холодным, острым, серым тесаком Ты по сердцу полоснешь, Когда косо ты взглянешь. Забываю, кто я есть и где мой дом, Когда прямо ты взглянешь- У тебя глаза как нож.

Забыв, что разлагается картофель на полях, Сидите, разлагаете молекулы на атомы. Замучались вы с иксами, запутались в нулях, Товарищи ученые! Доценты с кандидатами. А здесь места хорошие, воздушные места, Вы ж там все задохнетесь, за синхрофазатронами. Хотя вы все там химики и нет на вас креста, Так приезжайте, милые, рядами и колоннами. Денечек покумекаем - и выправим дефект, Мы мигом к вам заявимся с лопатами и вилами. Коль что у вас не ладится - ну, там, не тот аффект, Товарищи ученые! Не сомневайтесь, милые. Земле- ей все едино: что синус, что навоз, Ведь лягут в землю бренную остатки наши бренные. Ньютоны ненаглядные, любимый до слез, Вы приезжайте с семьями, друзьями и знакомыми. Мы славно поработаем и славно отдохнем, Да бог же с ними, с генами. Бог с ними, с хромосомами. Мы славно здесь разместимся, расскажете потом, Товарищи ученые! Эйнштейны драгоценные. Пока сгниет, заплесневеет картофель на корню, Ох, вы там добалуетес...

Как над неразрешимою дилеммой, Я бился над вопросом "быть- не быть". Нить Ариадны оказалась схемой, С друзьями детства перетерлась нить. Когда повсюду лишь опроверженья, То толка нет от мыслей и наук. Все постигал: недвижность и движенья, Мой мозг, до знаний жадный, как паук. Не нравился мне век- и я зарылся в книги, Не нравились и люди в нем. Я прозевал домашние интриги , Я прозревал, глупея с каждым днем.  И отмывался от дневного свинства, В проточных водах, по ночам, тайком. Я видел: наши игры с каждым днем, Все больше походили на бесчинства. Я плетью бил загонщиков и ловчих, И от подранка гнал коня назад. Возненавидел и борзых, и гончих, Я позабыл охотничий азарт. Я объезжал зеленые побеги, Вдруг стало жаль мне мертвого пажа. Наград, добычи, славы, привилегий, И отказался  я от дележа. Шут мертв теперь.. "Аминь! Бедняга Йорик!" Умел  скрывать, воспитанный шутом, И тайный взгляд, когда он зол и гор...

Что Бог гласит его устами Хотел, глупец, уверить нас! Он горд был, не ужился с нами, Смотрите: вот пример для вас! Как презирают все его, Смотрите как он гол и беден. Как он угрюм, и худ, и бледен, Смотрите ж, дети, на него. С улыбкою самолюбивою, Так старцы детям говорят, Когда я пробираюсь торопливо Сквозь мерзкий, шумный град. Лучами радостно играю, Лишь звезды слушали меня. И тварь покорна мне земная, Завет предвечного храня. Как птица, даром божьей пищи, Теперь в пустыни я живу. Из городов бежал я нищий, Посыпал пеплом я главу. Бросали бешено каменья В меня все близкие мои. За правды чистые ученья, Провозглашенных о любви. Страницы злобы и порока В глазах людей читаю я. Мне дал всевиденье пророка Недавно вечный наш судья.